Vitamins, Supplements, Sport Nutrition & Natural Health Products, Europe

НЕОБЫЧНАЯ СИЛА

В те времена между собою враждовали племена жи­вущих на земле людей. И в каждом племени стремились побольше воинов взрастить. И среди воинов невзрачными считались те, кто к земледелию, к поэзии стремился. И были в каждом племени жрецы. Они людей пугать стре­мились. Но цели ясной не имели, испуг других им утеше­нием служил. И тешил каждый самолюбие своё тем, будто большее, чем все, от Бога получил чего-то.

Из нескольких племён мой праотец поэтов смог со­брать, жрецов. Всего их было девятнадцать человек, один­надцать певцов-поэтов, семь жрецов, мой праотец. В уеди­нённом и пустынном месте собрались они.

Группа певцов сидела скромно, напыщенно жрецы от­дельно восседали. Мой праотец им говорил:

“Вражду и войны можно прекратить племён. В еди­ном станут государстве жить народы. В нём справедли­вым будет вождь, и каждая семья от бед войны избавится. Друг другу люди станут помогать. Сообщество людское свою дорогу в первозданный сад найдёт”.

Но над отцом жрецы вначале посмеялись, говоря ему:

“Кто же захочет власть свою отдать другому добровольно? Чтобы в единое все племена собрать, сильнейшим кто-то должен стать и победить других, а ты ведь хочешь, чтобы не было войны. Наивна речь твоя. Зачем призвал нас, несмышленый странник?”. И собрались жрецы уйти. Отец остановил словами их такими:

— Вы — мудрецы, и мудрость ваша нужна, чтобы за­коны для людского общества создать. Я силу могу дать такую каждому из вас, что ни одно оружие, рукою сот­ворённое людской, ему противостать не сможет. Когда использовать во благо будете его, всем к цели, к истине, к счастливому восходу оно прийти поможет. Когда вла­деющий им возжелает в неблагостном намереньи с людьми сразиться, погибнет сам.

О необычной силе весть жрецов остановила. Старей­ший жрец и предложил отцу:

— Коль ты знаком с какой-то силой необычной, нам скажи о ней. И если действенна она, способна государ­ства строить, останешься средь нас в том государстве жить. Совместно будем мы творить законы общества людского.

— Затем к вам и пришёл, чтоб рассказать о силе не­обычной, — всем отец ответил, — но перед этим вас про­шу назвать правителя из всех известных вам. Правителя, который добр, не алчен, в любви живёт с семьёй своей и о войне не помышляет.

Ответил старый жрец отцу, что есть один правитель, который всех сражений избегает. Но племя малочислен­но его, в нём не стремятся воинов прославить, и потому немногие в нём воинами стать стремятся. А чтоб сраже­ний избежать им, часто стан приходится менять и коче­вать, другим места пригодные для жизни оставлять, на неудобицах самим селиться. Егип вождя того зовут.

— Египтом то государство будет зваться, — сказал отец. — Три песни вам спою. Певцы-поэты, в разных пле­менах запойте песни эти людям. И вы, жрецы, среди лю­дей Египта поселитесь. Из разных мест к вам будут семьи приходить, их встретьте добрыми законами своими.

Отец три песни спел собравшимся. В одной он образ справедливого правителя создал, назвав его Египтом. Другой был образ сообщества счастливого людей, живу­щих вместе. А в третьей — образ любящей семьи, детей счастливых в ней, отцов и матерей, живущих в необыч­ном государстве.

Обычные, всем ранее знакомые слова в трёх песнях были. Но из них фразы строились такими, что слушающие с затаенными дыханьями внимали им. Ещё мелодия зву­чала голосом отца. Она звала, манила, увлекала и созда­вала образы живые.

Ещё Египетского государства не существовало наяву, ещё не воздвигались его храмы, но знал отец, всё явится следствием того, к чему мысль человека и мечта, в единое сливаясь, призывали. И вдохновенно пел отец, познав­ший силу необычную, что подарил для каждого великий наш Творец. И пел отец, владевший силой той, что чело­века отличает от всего, что власть ему даёт над всем, что позволяет человеку назваться сыном Бога и творцом.

Певцы-поэты, вдохновением пылая, три песни пели в разных племенах. Людей собою образы прекрасные влек­ли, и люди шли из разных мест в Египта племя.

Через пять лет всего из небольшого племени Египет­ское государство возродилось. Все остальные племена, что некогда значимее других считались, попросту распались. И ничего правители воинственные сделать не могли про­тив распада. Их власть слабела, исчезала, их что-то по­беждало, но не было войны.

Привыкшие в материи сражаться они не ведали, как образы над всем сильны, те образы, которые душе людс­кой по нраву, те образы, которые влекут сердца.

Пред образом, даже одним, но искренним, незамутнён­ным постулатом меркантильным, бесполезны войска зем­ные, копьём вооружённые или любым иным оружием смертоносным, повержены окажутся войска. Пред обра­зом войска бессильны.

Египетское крепло государство, разрасталось. Его пра­вителя жрецы назвали фараоном. Жрецы, уединившись в храмах от людской суеты, законы создавали, им следо­вать правитель фараон обязан был. И каждый житель ря­довой их исполнял с желаньем. И каждый жизнь свою равнять по образу стремился.

И в главном храме, средь жрецов верховных, отец мой жил. И девятнадцать лет жрецы ему внимали. Науку высшую из всех наук стремились познавать, как образы великие творятся. Отец всё искренне стремился расска­зать, благим намереньем пылая. Познали всю науку или часть её жрецы — теперь неясно, да и смысла не имеет уточнять.

Однажды, через девятнадцать лет, верховный жрец собрал к себе приближённых жрецов. Они входили чин­но в главный храм, в который доступа даже для фараона не было.

Верховный жрец на троне восседал, все остальные ниже сели. Улыбчивый отец среди жрецов сидел. В задумчи­вости весь в себя ушёл, очередную песню создавая, рисуя образ новый в ней, иль может, старый укрепляя.

Верховный жрец собравшимся сказал:

— Великую науку мы познали. Всем миром позволяет управлять она, но чтобы власть наша была над всем на­вечно, из этих стен даже крупицы знания о ней нельзя отдать. Мы свой язык должны создать и изъясняться меж собою будем им, чтоб даже невзначай никто из нас не мог проговориться.

Трактатов множество в века на разных языках в народ отправим. Пусть все дивятся, думают, что всё мы изла­гаем. И будем излагать мы множество наук чудесных и открытий разных так, чтобы от главного всё дальше ухо­дили простолюдины и правители. А мудрецы в грядущих пусть веках трактатами мудрёными, науками других ди­вят. От главного при этом удаляясь сами, и других от главного подальше уведут.

— Пусть будет так, — с верховным согласились все. Отец один молчал.

И жрец верховный продолжал:

— Ещё один вопрос нам нужно разрешить немедля. За девятнадцать лет ученья постигли мы, как образы тво­рятся. Любой из нас теперь способен образ сотворять, который может мир менять, разрушить государство или укрепить, — и всё ж загадка остаётся. Сказать мне может кто-нибудь из вас, всё ж почему, по силе разный у каж­дого творится образ? И почему по времени мы долго так творим? — жрецы молчали. Никто ответ не знал. Верхов­ный продолжал, слегка возвысив голос, и посох в его руке от напряжения дрожал, когда верховный всем сказал:

— Меж тем средь нас один способен быстро образы творить, и сила их непревзойдённой остаётся. Всех нас он девятнадцать лет учил, но недосказанное остаётся. Все мы сейчас понять должны, что меж собою не равны. Не важен сан, каким из нас кто обладает. Пусть каждый знает, среди нас один над всеми может властвовать незримо, тайно. Он волен силой образа, что сотворить способен, возвеличить каждого или убить. Один способен госу­дарств судьбу решить. Я, жрец верховный, властью, дан­ной мне, способен поменять соотношенье сил. Закрыты двери храма, в котором мы сейчас сидим. Снаружи вер­ная охрана без приказа моего дверь не откроет никому.

Жрец верховный с трона встал, медленно ступая и по­сохом стуча по плитам каменным, пошёл к отцу, посере­дине зала вдруг остановился и, глядя на отца, сказал:

— Сейчас ты выберешь из двух один свой путь. Вот первый. Сейчас для всех ты тайну силы образов своих рас­кроешь, расскажешь, как и чем они творятся, и тогда объявлен будешь ты жрецом после меня вторым и ста­нешь первым, когда я уйду. Перед тобой живущие все будут преклоняться. Но если тайну не раскроешь нам свою, перед тобой второй предстанет путь. Ведёт он только в эту дверь.

Жрец указал на дверь, ведущую из зала храма в баш­ню, в которой не было ни окон, ни вторых дверей наруж­ных. У башни той высокой с гладкими стенами площад­ка наверху была, с неё раз в год в определённый день пе­ред собравшимся народом пел отец или иной какой-то жрец.

Верховный, указывая отцу на дверь, что вела в эту башню, ещё добавил:

— Ты в эту дверь войдешь и никогда не выйдешь из неё. Я дверь замуровать приказ отдам, лишь маленькое в ней окошечко оставить прикажу, через него ты будешь пищи минимум иметь на каждый день. Когда настанет время, и у башни соберутся люди, ты на высокую пло­щадку выйдешь к ним. Ты выйдешь, только петь не бу­дешь, образы творя. Ты выйдешь, чтоб тебя народ уви­дел и не поселилось беспокойство в нём, и кривотолки не возникли от исчезновенья твоего. Ты можешь только по­приветствовать народ словами. Когда посмеешь песню спеть творящую, то даже за одну не будешь пищи полу­чать, воды, три дня. За две — шесть дней ни пищи, ни воды ты не получишь, сам назначишь смерть свою. Те­перь решай из двух какой сам выбираешь путь?

Отец спокойно с места встал своего. В лице его ни страха, ни упрёка не было, лишь грусть слегка морщинкою легла. Он вдоль сидящих в ряд жрецов прошёл, в глаза им каж­дому взглянул. И в каждой паре глаз познанья жажду ви­дел. Познанье, но и алчность были в каждой паре глаз. Отец к верховному жрецу вплотную подошёл и посмот­рел ему в глаза. Суровых, алчностью горящих, седой жрец глаз не отводил, о камни посохом ударил, сурово повто­рил отцу в лицо, брызжа слюною:

— Быстрей решай, какой из двух ты выбираешь буду­щего путь.

Отец без страха в голосе, упрёка ему спокойно отвечал:

— По воле, может быть, судьбы я выбираю полтора пути.

— Как можно выбрать полтора, — жрец закричал, — ты посмеяться смеешь надо мной, над всеми, кто сейчас в великом храме!

Отец к двери, ведущей в башню, подошёл и, повернув­шись, всем ответил:

— Смеяться, обижая вас, поверьте, я не мыслил. По вашей воле я в башню навсегда уйду. Перед уходом тайну всем открою, как смогу и знаю, мой ответ мне путь второй не принесёт. Вот потому и получается, что выбрал полтора пути.

— Так говори! Не медли, — голоса вскочивших с мест жрецов под сводами звучали. — Тайна где?

— Она в яйце, — спокойно прозвучал ответ.

— В яйце? В каком яйце? О чём ты, поясни? — отца собравшиеся вопрошали, и он собравшимся ответ давал.

— Яйцо от курицы цыплёнка курицы взрастит. Яйцо от утки возродит утёнка. Яйцо орлицы миру принесёт орла. Кем ощущаете себя, то и от вас родится.

— Я ощущаю! Я творец! — верховный прокричал вдруг жрец. — Скажи, как всех сильнее образ сотворить?

— Неправду ты сказал, — отец жрецу ответил, — не веришь сам тому, что говоришь.

— Тебе откуда может быть известно, сколь силы вера у меня?

— Творящий никогда просить не станет. Творящий отдавать способен сам. Просящий ты, а это значит, ты в скорлупе неверия...

Отец ушёл, за ним закрылась дверь, потом замуровали вход, приказу следуя верховного жреца. В отверстие не­большое раз в день передавали пищу для отца. Та пища скудною была, и не всегда ему воды давали вдоволь. А перед днём, когда собраться перед башнею народ был должен, чтобы услышать песни новые и сказы, три дня отцу не подавали пищу, ему давалась лишь вода. Так при­казал верховный жрец, приказ первоначальный свой из­менив. Так приказал, чтобы ослаб отец и песню новую творящую собравшимся не спел.

Когда народу множество пред башней собралось, отец к народу на площадку башни вышел. Он весело смотрел на ждущую толпу. Ни слова не сказал он людям про свою судьбу. Просто запел. Песнь голосом ликующим лилась, формировался образ необычный. Народ ему собрав­шийся внимал. Песнь завершил свою отец и сразу новую начал.

Пел целый день стоящий наверху певец. Когда день близился к закату, он всем сказал: “С рассветом новым новые услышите вы песни”. И пел собравшимся отец на второй день. Народ не знал, что и воды уже певец, в тем­нице живущий, от жрецов не получал.

Слушая рассказ Анастасии о её далёком праотце, мне захотелось услышать и хоть одну из песен, которые он пел, и я спросил:

— Анастасия, если ты вот так в деталях можешь вос­производить все сцены из жизни своих прародителей, то ты и песню можешь, значит, спеть? Ту песню, которую людям пел твой прародитель с башни.

— Все песни эти слышу я сама, но перевод доподлин­ный их невозможен. Не хватит многих слов. Да и за мно­гими словами смысл сейчас другой. К тому же ритм по­эзии, тогда звучащей, трудно сегодняшними фразами создать.

— Как жаль, хотелось мне услышать песни те.

— Владимир, ты услышишь их. Они воскреснут.

— Как воскреснут? Ты ж говоришь, что невозможен перевод.

— Доподлинно перевести нельзя. Но можно новые соз­дать, такие же по духу и по смыслу. Их барды создают сейчас, используя знакомые для всех слова сегодня. Одну, последнюю, что пел тогда отец, ты уже слышал.

— Я слышал? Где, когда?

— Тебе её бард из Егорьевска прислал.

— Он много присылал...

— Да, много, среди них одна похожа очень на ту, пос­леднюю...

— Но как могло произойти такое?

— Преемственность есть у времён.

— А что же это за песня, в ней слова какие?

--- Сейчас поймёшь. Всё по порядку расскажу.